В этом году исполнилось 100 лет со дня рождения величайшего американского писателя Рэймонда Дугласа (Рэя) Брэдбери (1920-2012). Хотелось бы напомнить нашим читателям об этом выдающемся классике современной литературы и его главном произведении – романе «451 градус по Фаренгейту».

Часть I. Сжигание книг как символ тоталитаризма 

«451 градус по Фаренгейту» – выдающаяся антиутопия ХХ века

Рэя Брэдбери принято относить к классикам научной фантастики. Известен по циклу рассказов «Марсианские хроники» (1950) и по частично автобиографической повести «Вино из одуванчиков» (1957). Им написано еще несколько повестей и романов, множество рассказов.  Наибольшую известность американцу принес роман «451 градус по Фаренгейту». Роман впервые был опубликован в 1953 году в недавно появившемся журнале Playboy. В 1966 году режиссёр Франсуа Трюффо экранизировал роман, выпустив полнометражный фильм «451 градус по Фаренгейту» (франко-германское производство). В 2018 году роман был еще раз экранизирован – в виде американского фильма режиссёра Рамина Бахрани. 
Роман «451 градус по Фаренгейту» относится к жанру антиутопии и входит в список наиболее известных антиутопий (наряду с романом «Мы» Евгения Замятина, «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли, «1984» Джорджа Оруэлла). Роман Брэдбери в чем-то почти буквально повторяет другие антиутопии, а в чем-то неповторим и уникален. Пожалуй, все антиутопии (включая «451 градус по Фаренгейту») объединяет то, что они рисуют будущее как тоталитарную систему, в которой небольшая кучка «избранных» господствует над остальным миром. И господство заключается не просто в угнетении, эксплуатации большинства человечества (как это имело место, например, в рабовладельческих обществах прошлого). Господство, в первую очередь, выражается в сознательном, целенаправленном уничтожении в человеке всего человеческого. Человека превращают в биоробота или животное. Антиутопии в основном разнятся методами уничтожения человека, его превращения в скотоподобное существо.
Если у Замятина в романе «Мы» и Олдоса Хаксли в романе «О дивный новый мир» показано очень отдаленное будущее, то в романе «451 градус по Фаренгейту», судя по всему, описаны события самого ближайшего времени (может быть, даже до окончания ХХ века). 

Сжигание книг – образ борьбы тоталитарной власти с инакомыслием

В романе Брэдбери показал тоталитарное общество, в котором  человек уничтожается через уничтожение (сожжение) старых книг. Исследователи творчества Брэдбери полагают, что роман был частично вдохновлён варварским сожжением книг в нацистской Германии, где уничтожались произведения авторов, противоречивших идеологии нацизма. Впрочем, известно, что практика массового сжигания (причем публичного) «вредных» книг началась еще в позднем средневековье (особенно после изобретения книгопечатания). Этим занималась преимущественно инквизиция, которая боролась таким способом с еретиками (кстати, нередко вместе с еретическими книгами сжигали и самих авторов-еретиков). Некоторые полагают, что роман аллегорически отражает события в Америке начала 1950-х годов – время оголтелого маккартизма (1), когда заработала цензура и происходили гонения на коммунистов, а заодно и всех инакомыслящих. Примечательно, что на протяжении многих лет роман Брэдбери издавался с «купюрами» (изъятиями некоторых фраз) или с исправлениями текста. Лишь в 1980 году приятель Брэдбери обратил внимание на «редактирование» текста. Писатель потребовал от издательства восстановления текста, и роман стал выходить в авторской версии. 
Сам писатель в конце жизни в интервью говорил, что угрозу хорошим книгам стали представлять одурманивающие средства массовой информации (СМИ), в первую очередь телевидение. Современные СМИ становятся средством массового истребления остатков любой традиционной культуры. 
В эпиграфе романа говорится, что температура воспламенения бумаги 451° F (233° C). Т.е. объясняется загадочное название произведения. В романе описывается общество, которое опирается на массовую культуру и потребительское поведение. В этом обществе все книги, заставляющие задумываться о жизни, подлежат уничтожению. Чтение и даже хранение таких книг является преступлением. Под подозрение попадают люди, способные критически мыслить. Наверняка они читали и продолжают читать «вредные» книги. Сжигаются порой не только книги, но и жилища, в которых они были найдены, а их владельцы оказываются за решеткой или в сумасшедшем доме. С точки зрения власти, владельцы книг – не только диссиденты (инакомыслящие), но сумасшедшие: некоторые из них не выходят из подожженных жилищ, предпочитая сгореть со своими книгами. 

Мир «добровольной самоизоляции» и «электронного концлагеря»

Автор изобразил людей, потерявших связь друг с другом, с природой, утративших свои исторические корни, лишенных интеллектуального и духовного наследия человечества. Люди спешат на работу или с работы, никогда не говоря о том, что они думают или чувствуют, разглагольствуя лишь о бессмысленном и пустом, восторгаются только материальными ценностями. Дома они окружают себя телевизионными мониторами, которые их «накачивают» примитивными передачами и бесконечными пустыми сериалами. Иногда телевизионные мониторы бывают размером с целую стену. Их так и называют: «телестены». Судя по всему, такие технические средства обеспечивают людям интерактивное общение, они могут общаться с другими владельцами мониторов. Происходит их погружение в виртуальный мир. Одна из героинь романа Милдред (жена главного героя романа Гая Монтэга) почти круглосуточно находится в комнате, три стены которой представляют собой телевизионные экраны. Она живет в этом искусственном мире и мечтает о том, чтобы и последнюю свободную стену также превратить в телеэкран и таким образом окончательно и полностью уйти в виртуальный мир. Очень удачный образ «добровольной самоизоляции» и добровольного отказа от свободы. Выйти из «второй реальности» Милдред и ей подобные уже не могут. Весьма напоминает мир других антиутопий. Например, мир романа «1984» Джорджа Оруэлла или «Дивный новый мир» Олдоса Хаксли, где люди будущего погружены во «вторую реальность» с помощью постоянно работающих телемониторов, развлечений и наркотиков. 
Брэдбери, как и многие другие знаменитые фантасты, предсказал появление ряда важнейших технических новинок, серьезно меняющих жизнь человека. Мы уже упомянули телевизионные мониторы, которые очень напоминают современные жидко-кристальные экраны.  А в начале 1950-х годов, когда писался роман, на рынке появилось лишь первое поколение ламповых телевизоров с электронно-лучевыми трубками и диагональю экрана не более десятка дюймов. Между прочим, телевизоры в «451 по Фаренгейту» показывают изображение «в цвете и объеме». И если цветное ТВ в год написания романа в США уже появилось, то вот появление системы объемного изображения 3D Брэдбери явно предугадал.
Кроме того, в романе упоминаются телевизоры-передатчики, с помощью которых люди могут общаться между собой на расстоянии. Что-то наподобие современной системы Skype. Герои романа носят радиоприемники-втулки под названием Ракушки. Очень напоминает современные наушники и гарнитуры Bluetooth. Есть у Брэдбери и аналоги современных мобильных телефонов. 
В романе мы читаем о машинах, сильно напоминающих современные банкоматы; пользователи этих устройств имеют 24-часовой доступ к своим деньгам: «Монтэг шёл от станции метро, деньги лежали у него в кармане (он уже побывал в банке, открытом всю ночь, – его обслуживали механические роботы)».
Наконец, все люди находятся под «электронным колпаком» видеонаблюдения. Очень напоминает роман Оруэлла, в котором многочисленные щиты предупреждают граждан: «Большой Брат следит за тобой».

В любой антиутопии есть свои «диссиденты»

«Благополучное», на первый взгляд, государство в романе Брэдбери находится на пороге тотальной разрушительной войны, которой все же суждено начаться под занавес произведения. Опять-таки здесь можно также увидеть параллели с некоторыми другими антиутопиями. Например, в романе Евгения Замятина «Мы» показано общество Единого Государства, в котором на протяжении многих веков была полная стабильность, Единое Государство управлялось лицом, называвшимся «Благодетелем». И вот неожиданно в Едином Государстве появляется группа бунтовщиков, проголосовавших против переизбрания Благодетеля (ежегодные выборы традиционно были чисто ритуальным действом, наподобие главного общегосударственного праздника). В Едином Государстве начинается «заваруха». В романе О. Хаксли также время от времени возникают «диссиденты», их ссылают в отдаленные территории, где они находятся в изоляции от «цивилизованного» общества. В романе Джорджа Оруэлла «диссидентов» вычисляет «полиция мыслей», их арестовывают, отправляют в застенки Министерства Любви (что-то наподобие полиции или спецслужбы), пытают, «перевоспитывают», а потом убивают. Т.е. каким бы «идеальным» ни было будущее государство, в нем всегда появляются «диссиденты». Есть они и у Брэдбери. В первую очередь, это главный герой романа – Гай Монтэг. 

Главные «диссиденты» в романе Рея Брэдбери

Гай Монтэг профессионально занимается сожжением книг. В русском переводе он назван «пожарным» (fireman), но, как выясняется, он не тушит огонь, а, наоборот, поджигает и сжигает. По началу наш герой уверен, что выполняет общественно полезную работу. Он уверен, что является «хранителем спокойствия» в обществе, уничтожая «вредные» книги. Но его никогда не покидают сомнения и вопросы. Например, он подозревает, что некогда пожарники занимались обратным делом: не поджиганием и сожжением, а тушением пожаров. Но в краткой истории пожарных команд Америки, которую приходилось читать Монтэгу, черным по белому записано: «Основаны в 1790 году для сожжения проанглийской литературы в колониях. Первый пожарный – Бенджамин Франклин». 
В романе важное место занимает героиня Кларисса Маклеллан – 17-летняя девушка, которая не желает жить по античеловеческим законам тоталитарного общества. Гай Монгэг с ней знакомится и тесно общается и с удивлением видит, что она – человек из совершенно другого мира. Вот фрагмент их беседы: «Кларисса, почему вы не в школе?», – задает вопрос Гай. Кларисса отвечает: «Мне там не интересно. Мой психолог утверждает, что я необщительная, что я тяжело схожусь с людьми, но это не так! Я очень люблю общение, только в школе его нет. Мы часами смотрим обучающие фильмы, на уроке истории что-то переписываем, на уроке рисования что-то перерисовываем. Мы не задаем вопросов и под конец дня так устаем, что хочется только одного – или завалиться спать или отправиться в парк развлечений и бить по стеклам в комнате для битья стекол, стрелять в тире или гонять на автомобилях». Она еще добавляет: «У людей теперь нет времени друг на друга». 
Более того, Кларисса призналась, что боится своих сверстников, которые убивают друг друга (за год шесть были застрелены, а десять погибли в автокатастрофах).
Девушка признается, что ее одноклассники и окружающие считают «сумасшедшей». Почему? – Вот как она это объясняет: «Я редко смотрю «телестены» в гостиных, почти не бываю на автогонках или в Парках Развлечений. Оттого у меня и остается время для всяких бредовых мыслей». 
Она трагически погибает, но за короткий срок общения с Монтэгом она успевает посеять в его душе семена сомнения в правоте того, что он делает. Один из героев романа так отзывается о погибшей девушке с нестандартным мышлением: «Её интересовало не то, как делается что-нибудь, а для чего и почему. А подобная любознательность опасна… Для бедняжки лучше, что она умерла».
Настоящим потрясением для Монтэга стал также поступок безымянной женщины, которая сгорела в собственном доме вместе со своими книгами. Еще одна «сумасшедшая». Ее смерть – форма протеста против этого мира, бунт против законов города. И в ее доме Монтэг тайно берет одну из книг и прячет их у себя в тайнике. Во время каждого выезда он тайком спасал из огня одну, а то и несколько книг запрещенной литературы, однако читать пока не решался.
Он начинает задумываться над тем, что такое книга: «А ещё я думал о книгах. И впервые понял, что за каждой из них стоит человек. Человек думал, вынашивал в себе мысли. Тратил бездну времени, чтобы записать их на бумаге. А мне это раньше и в голову не приходило».

Критиком системы оказывается герой романа профессор Фабер.  Этот старик-профессор – антипод Битти. Он также умен, образован, мудр. Он много рассказывает Монтэгу об истории, цивилизации, книгах. Среди всего многообразия книг профессор ставит выше всего Вечную книгу – Библию. Но Фабер живет в городе, он вынужден приспосабливаться к враждебной ему среде. Лишь наедине с собой опять чувствует себя «старомодным» университетским профессором. Порой Фабер чувствует себя беспомощным: «…При всех моих знаниях и скептицизме я никогда не находил в себе силы вступить в спор с симфоническим оркестром из ста инструментов, который ревел на меня с цветного и объёмного экрана наших чудовищных гостиных… Сомнительно, чтобы один глубокий старик и один разочаровавшийся пожарник могли что-то изменить теперь, когда дело зашло уже так далеко…». 
Фабер настроен достаточно пессимистично, цивилизация стремится к своей гибели. Обращаясь к Монтегу, профессор говорит: «Наша цивилизация несется к гибели. Отойдите в сторону, чтобы вас не задело колесом».
Примечательно, что большая часть событий романа происходит в большом городе Америки, в ХХ веке. Почти никто из них не задумывается о том, что происходит за пределами этого мегаполиса. Мы даже не очень понимаем, как в целом устроен мир в это время. Профессор Фабер – один из немногих, кто пытается в меру своих возможностей следить за событиями в мире. Оказывается, уже было два конфликта с использованием атомного оружия, из которых Америка вышла победительницей. Мир находится на грани третьего конфликта, и Фабер надеется, что под влиянием внешней угрозы разъединенная Америка найдет в себе силы объединиться и возродиться. 
В романе еще есть «диссиденты», которые являются явными изгоями общества. Автор называет их «люди-книги», или «живые книги». Они живут в лесу вдали от города. В той группе, которая описана в романе, – пять человек, из них три университетских профессора, писатель и священник. Они повстанцы, пытаются противостоять новому порядку. Они аккумулируют мудрость прошлого в надежде передать это будущим поколениям, которые освободятся от диктата власти. Поскольку изгои не контактируют с жителями города, то власти не особенно и преследуют диссидентов. 
Наличием изгоев роман Брэдбери напоминает другие антиутопии. Например, в романе Евгения Замятина «цивилизованный мир» Единого Государства огражден «Зеленой Стеной», а за ней – дикая природа и «дикие люди». В романе Джорджа Оруэлла, где события происходят в Лондоне, в центральных частях города живут и работают члены партии, элита общества. А на окраинах города и за его пределами – «пролы» (пролетарии), составляющие низы общества. Между верхами и низами нет никакой физической стены, но проходит невидимая граница. Они между собой не общаются, это два разных мира.

Примечания:

1.    Маккартизм – движение в США с конца сороковых, которое возглавил сенатор Джозеф Маккарти, преследовавший людей за симпатии к коммунизму. Среди жертв этой охоты на ведьм были, например, супруги Розенберг, казненные за шпионаж в пользу СССР, и физик, руководитель Манхэттенского проекта Роберт Оппенгеймер. Были и многие актеры, писатели и журналисты, которым ломали карьеры и которые получали фактический запрет на профессию.


«Правильные люди» в романе Рэя Брэдбери

Одним из главных героев является Битти, начальник Гая Монтэга, занимающий в пожарной службе должность брандмейстера. Битти вполне понимает смысл своей «пожарной» деятельности. Битти – философ-циник. Он очень умен. Он все знает. Он уверен, что смысл уничтожения книг состоит в том, чтобы сделать всех счастливыми. Он объясняет Монтэгу, что без книг не будет никаких противоречивых мыслей и теорий и никто не будет выделяться, становиться умней соседа. А с книгами – «кто знает, кто может стать мишенью хорошо начитанного человека?». Жизнь граждан этого общества абсолютно избавлена от негативных эмоций – они только и делают что развлекаются. Даже смерть человека «упростили» – теперь трупы умерших кремируются буквально через пять минут, чтобы никого не беспокоить (кстати, процедура ликвидации умерших очень напоминает ту, которая описана в романе-антиутопии О. Хаксли). Битти вполне осознаёт, к чему катится их мир. Но, сознавая неправильность этого пути, он всё-таки делает выбор – приспособиться, стать таким, как все. Ниже я приведу наиболее яркие цитаты из высказываний Битти. 
Главный герой романа Монтэг начинает задумываться о жизни после нескольких встреч с упоминавшейся выше Клариссой. Он стремится разобраться в своих мыслях, начинает доставать из тайника запрещенные книги и читать отрывки из них. С Гаем Монтэгом происходят зримые метаморфозы. Он обращается к своей жене Милдред, пытается с ней обсуждать прочитанное. Но она типичный представитель современного «цивилизованного» общества, она не желает ни о чем задумываться, предпочитая находится в постоянном информационном дурмане (телевидение, радио, такие же, как она, подруги и т.д.). 

Кстати, на примере отношений между Гаем Монтэгом и Милдред автор романа показывает, что семья в ее привычном понимании уже перестала существовать. Муж и жена погружены в свои жизни, между ними полное отчуждение. Вот откровенное признание Гая Монтага: «Мне нужно поговорить, а слушать меня некому. Я не могу говорить со стенами, они кричат на меня. Я не могу говорить с женой, она слушает только стены. Я хочу, чтобы кто-нибудь выслушал меня»
Примечательно, что Гай и Милдред пребывают в браке уже десять лет, но никто из супругов не в состоянии вспомнить, как они встретились. У них нет детей, поскольку Милдред категорически против. Милдред ждет от своего мужа лишь денег. Для чего? – Для того, чтобы можно было установить телеэкран на четвертую стену и окончательно погрузиться в свой иллюзорный мир, где не нужны ни муж, ни дети. Кстати, у Милдред есть несколько подруг. В разговоре между собой они приходят к выводу, что высшее благо женщины – отсутствие мужа. 
Милдред, пребывая в состоянии дурмана, потребляет большое количество снотворных таблеток (достаточно бессознательно). В начале романа она приняла целый флакон таких таблеток. Ее удалось спасти. Выясняется, что число таких случаев таблеточных суицидов в городе за последние годы многократно возросло. Вот в таком состоянии «счастья» пребывают многие «правильные» граждане. Напомню, что в романе О. Хаксли «О дивный новый мир» обитатели «нового мира» регулярно потребляли наркотик под названием «сома». А у Брэдбери «правильные» граждане поддерживают своё «счастье» с помощью снотворных средств. 
Милдред в ужасе от откровений мужа, кричит, что он погубит и себя, и ее. Она отстраняется от него, надевая наушники, переключается на своих телевизионных «родственников» (что-то наподобие нынешнего общения в социальных сетях). Одним словом, возвращается в привычную ей «вторую реальность». 
Кстати, именно Милдред в конце концов доносит на своего мужа. Пожарная команда приезжает по ее вызову для того, чтобы сжечь дом Монтэга вместе с запрятанными в тайнике книгами.

Бунт Гая Монтэга

По указанию брандмейстера Битти главный герой Гай Монтэг сжигает собственный дом, а затем струей пламени из огнемёта сознательно убивает самого Битти. А также оглушает двух пожарных и сжигает механического пса, пытавшегося его уничтожить. 
Монтэг спасается от полицейского преследования, и погоню за ним транслируют в прямом эфире с помощью установленных на улицах камер. Репортёры следят за происходящим при помощи видеоустройства, установленного на вертолёте. Преследование транслируется по телевидению, и миллионы телезрителей воспринимают погоню как очередной сериал: «Если телевизионные камеры поймают его в свои объективы, то через минуту зрители увидят на экранах двадцать миллионов бегущих Монтэгов – как в старинном водевиле с полицейскими и преступниками, преследуемыми и преследователями, который он видел тысячу раз».
Очень похоже на сегодняшний день, когда миллионы зрителей в режиме online наблюдают настоящие военные действия, уличные бои, операции по захвату террористов и т.п. 
Монтэга преследует робот-собака. Еще один элемент научно-технической фантастики. Только выясняется, что сегодня это уже не фантастика, потому что полицейские на Западе действительно начинают использовать таких электронных «собак». Да и механическая собака из романа Брэдбери – намек на то, что в будущем самые разные роботы будут держать людей в напряжении, страхе и даже могут быть использованы для уничтожения неугодных граждан. 
Гай Монтэг благодаря помощи профессора Фабера находит за городом упомянутую выше группу диссидентов-повстанцев и присоединяется к ней. Примечательно, что члены группы опасаются держать при себе печатные книги, поэтому они предпочитают сохранять лучшие книги в своей памяти. Каждый из повстанцев помнит наизусть какое-либо литературное произведение и пересказывает его другим. Монтэг также помнит несколько отрывков из библейских книг – Екклесиаста и Откровения Иоанна Богослова
Вскоре после того, как Монтэг присоединился к группе повстанцев, на город была сброшена атомная бомба, и он был полностью уничтожен. Группа диссидентов счастливо избежала уничтожения. Члены группы отправились вверх по реке. Идя впереди, Гай Монтэг «чувствовал, что и в нём пробуждаются и тихо оживают слова». Теперь помощь группы будет очень нужна оставшимся в живых, ведь они – память человечества. Такова сюжетная канва романа. Как видим, есть надежда на возрождение традиционного общества. Антиутопия Рэя Брэдбери более оптимистична, чем романы Замятина, Хаксли и Оруэлла.

Роман Брэдбери – притча о птице Феникс

Брэдбери всегда обращал внимание на то, что поклонники и критики не вполне правильно определяют жанр его творчества, называя его научной фантастикой. Он говорил, что скорее это жанр «fantasy» (фэнтези), близкий к мифу, сказке или притче. Кстати, широкую популярность жанру принесла публикация в 1954-1955 гг. романа английского писателя Джона Толкина (1892 – 1973) «Властелин колец» (1). Брэдбери не столько интересовала материально-техническая сторона будущего общества, сколько состояние внутреннего мира человека. Он предупреждал человечество о грядущих опасностях, порождаемых развитием техники, стремлением к потреблению, комфорту, удовольствиям и «острым ощущениям». «451 градус по Фаренгейту» – не исключение. Это классический роман-фэнтези. 
Роман в то же время является антиутопией. Р. Брэдбери всячески высмеивает описываемый строй, произведение пропитано едкой сатирой. А вот писатели-утописты свято верят в совершенство рисуемой ими модели будущего. Наверное, Р. Брэдбери – наиболее известный из американских писателей-утопистов. Критики считают его то ли последователем, то ли учеником знаменитых английских мастеров антиутопии Олдоса Хаксли и Джорджа Оруэлла. 
Впрочем, антиутопией роман был лишь в первые годы после его издания. Сейчас многое стало уже реальностью или станет в самое ближайшее время. Мы живем в мире пустоты, хотя нас окружают телевизионные мониторы, мы вооружены мобильными телефонами, часами висим в социальных сетях, листаем глянцевые журналы, общаемся по скайпу. Книга молодежи не интересна, она ее воспринимает как анахронизм. Вместо книги – видео, дайджесты, комиксы, клипы. Сознание человека становится фрагментарным, или клиповым. Некоторым уже и клиповая информация не интересна. Привлекательной альтернативой для них являются тусовки, клубы, бары. А затем – наркотики, желание выйти за пределы этого мира. В том числе с помощью суицидов. Мир несется и стремится куда-то, но куда именно, никто толком не знает. А чувство страха и одиночества все больше наваливается на человека. Все это было описано в романе Брэдбери, и все это стало реальностью. 

Заканчивая обзор романа, хочу кратко резюмировать его смысл. Автор романа выразил отношение к бездуховному обществу, которое променяло красоту и мудрость книги на индустрию удовольствий и беспамятство. Некоторые критики и почитатели Брэдбери сравнивают роман «451 градус по Фаренгейту» с притчей о птице Феникс, которая сгорала на костре, но всякий раз возрождалась из пепла. Один из членов группы диссидентов-повстанцев, писатель по имени Грэнджер, заговорил об этой птице: «Когда-то в древности жила на свете глупая птица Феникс. Каждые несколько сот лет она сжигала себя на костре. Должно быть, она была близкой родней человеку. Но, сгорев, она всякий раз снова возрождалась из пепла. Мы, люди, похожи на эту птицу. Однако у нас есть преимущество перед ней. Мы знаем, какую глупость совершили. Мы знаем все глупости, сделанные нами за тысячу и более лет. А раз мы это знаем и всё это записано, и мы можем оглянуться назад и увидеть путь, который мы прошли, то есть надежда, что когда-нибудь мы перестанем сооружать эти дурацкие погребальные костры и кидаться в огонь. Каждое новое поколение оставляет нам людей, которые помнят об ошибках человечества».     
Хотя легенда о птице Феникс берет свое начало в языческом мире, она получила новую интерпретацию в христианстве. Феникс выражает триумф вечной жизни и воскресение; это символ Христа. В раннем христианстве Феникс постоянно встречается на погребальных плитах: здесь его значение – победа над смертью, воскресение из мертвых. На Руси Феникс трансформировался в Жар-птицу и Финиста. Роман повествует о том, как в пламени погибали книги, но все ради того, чтобы уничтожить человека, обречь его на геенну огненную. Это описание жизненного пути главного героя Гая Монтэга – пути преодоления стандартности мышления, разворота от превращения в зомби или биоробота, восстановления себя как человека. В романе возрождение, преображение Монтэга началось вроде со случайности – его встречи с упомянутой выше странной девушкой по имени Кларисса. Может быть, для кого-то такой же разворот может произойти после прочтения романа Брэдбери «451 градус по Фаренгейту». 

Примечания:

1. Считается, что именно это произведение Толкина положило начало жанру современной фэнтези. Но примечательно, что роман «Властелина колец» публиковался в 1954-55 гг., т.е. уже после выхода в свет «451 градус по Фаренгейту» (1953 г.). То, что было до Толкина, обычно называют традиционной фэнтези. Впрочем, раньше такого слова не было, использовали слова «сказка», «миф», «легенда».  


«Хлеба и зрелищ!»

Романы, повести и рассказы Брэдбери полны «крылатых фраз» и афоризмов. Роман «451 градус по Фаренгейту» не является исключением. Так, их особенно много в высказываниях «правильного» человека Битти, начальника Монтэга. Он не часто откровенничает. Вместе с тем его высказывания показывают, что он человек умный, но сознательно принявший правила системы. Самое главное для власти – отвлечь человека от главного, отучить его размышлять, заставить его забыть о целеполагании, забить его жизнь кутерьмой и развлечениями, бесконечными путешествиями: «Как можно больше спорта, игр, увеселений – пусть человек всегда будет в толпе, тогда ему не надо думать. Организуйте же, организуйте все новые и новые виды спорта, сверхорганизуйте сверхспорт! Больше книг с картинками. Больше фильмов. А пищи для ума все меньше. В результате неудовлетворенность. Какое-то беспокойство. Дороги запружены людьми, все стремятся куда-то, все равно куда. Бензиновые беженцы. Города превратились в туристские лагеря, люди – в орды кочевников, которые стихийно влекутся то туда, то сюда, как море во время прилива и отлива, – и вот сегодня он ночует в этой комнате, а перед тем ночевали вы, а накануне – я». 
Как видим, особое внимание уделяется зрелищному спорту. Почему-то вспоминается формула власть имущих Древнего Рима: «Хлеба и зрелищ!». Также вспоминается крылатая фраза «Движение – всё, цель – ничто», приписываемая немецкому социал-демократу Эдуарду Бернштейну (1850—1932), лидеру II Интернационала. 
Образование подменяется играми «угадайка» и процессом заполнения памяти молодых людей ненужной информацией: «Устраивайте разные конкурсы, например: кто лучше помнит слова популярных песенок, кто может назвать все главные города штатов или кто знает, сколько собрали зерна в штате Айова в прошлом году. Набивайте людям головы цифрами, начиняйте их безобидными фактами, пока их не затошнит, ничего, зато им будет казаться, что они очень образованные». Думаю, что многие увидят в этом сходство с нынешней системой «образования», которая превратилась в игру «угадайка» (ее атрибуты – пресловутый ЕГЭ, рейтинговые оценки и т.п.). 
А вот что Битти говорит о девальвации слова (не только печатного, но также транслируемого через кино, радио, телевидение): «Когда-то книгу читали лишь немногие – тут, там, в разных местах. Поэтому и книги могли быть разными. Мир был просторен. Но, когда в мире стало тесно от глаз, локтей, ртов, когда население удвоилось, утроилось, учетверилось, содержание фильмов, радиопередач, журналов, книг снизилось до известного стандарта. Этакая универсальная жвачка».

Происходит не только увеличение объемов информации, вкачиваемой в человека. Имеет место ускорение информационных потоков, причем оценки, содержащиеся в этой информации, могут быстро меняться. Возникает «информационный хаос», в котором человек окончательно теряет всякие ориентиры: «Крутите человеческий разум в бешеном вихре, быстрей, быстрей! – руками издателей, предпринимателей, радиовещателей, так, чтобы центробежная сила вышвырнула вон все лишние, ненужные бесполезные мысли!..». Эта своеобразная центрифуга очень напоминает то, что у Джорджа Оруэлла называется «промывкой мозгов». 
Жизнь должна состоять из работы и развлечений. Причем работа должна быть основана на выполнении простых операций. Таких операций, которые под силу биороботу, не требуют особого интеллектуального развития: «Прежде всего работа, а после работы развлечения, а кругом сколько угодно, на каждом шагу, наслаждайтесь! Так зачем же учиться чему-нибудь, кроме умения включать рубильники, завинчивать гайки, пригонять болты?» Таким образом, ум человека «отдыхает» не только во время досуга, но и на работе. Обучение сводится к выполнению ряда автоматических операций. Которые, кстати, еще более успешно могут выполнять роботы. Просматривается двухходовка: сначала человека превращают в машину, а затем «живую» машину (биоробота) замещают «железной» машиной (настоящим роботом).
А развлечения? Битти так описывает потребности людей, которые хотят отдохнуть от работы: «Подавайте нам увеселения, вечеринки, акробатов, фокусников, отчаянные трюки, реактивные автомобили, мотоциклы– геликоптеры, порнографию, наркотики. Побольше такого, что вызывает простейшие, автоматические рефлексы!»
Старые литературные произведения могут вызывать негативные эмоции у представителей некоторых социальных слоев. Зачем их нервировать? Следует уничтожить такие книги: «Цветным не нравится книга “Маленький черный Самбо”. Сжечь ее. Белым неприятна “Хижина дяди Тома”. Сжечь и ее тоже. Кто-то написал книгу о том, что курение предрасполагает к раку легких. Табачные фабриканты в панике. Сжечь эту книгу». От себя добавлю: не нравится капиталистам литература о капитализме и его хищнической сущности – следовательно, надо срочно сжечь «Капитал» К. Маркса и прочие антикапиталистические книжки… 

Своеобразное «упразднение смерти»

Впрочем, придать огню следует не только книги, но все, что раздражает и смущает. И, в первую очередь, умерших. И при этом как можно быстрее, чтобы люди не успели задуматься о смерти: «Нужна безмятежность, Монтэг, спокойствие. Прочь все, что рождает тревогу. В печку! Похороны нагоняют уныние – это языческий обряд. Упразднить похороны. Через пять минут после кончины человек уже на пути в “большую трубу”. Крематории обслуживаются геликоптерами. Через десять минут после смерти от человека остается щепотка черной пыли. Не будем оплакивать умерших. Забудем их. Жгите, жгите все подряд. Огонь горит ярко, огонь очищает». Умерший не должен попадаться на глаза живущим, ибо тогда живущие задумаются о смысле жизни. В этой связи вспоминаются слова преподобного Иоанна Лествичника: «Должно знать, что память смертная, как и все другие блага, есть дар Божий…». Также многие святые отцы говорили, что память смертная – залог человеческой мудрости. Очевидно, что в обществе, описываемом Брэдбери, властители делают все возможное для того, чтобы люди даже не вспоминали о смерти, чтобы лишить их дара Божьего и мудрости. 
Митти отмечает, что современный человек, конечно же, теоретически знает, что такое смерть. Но он почему-то думает, что смерть может случаться только с другими людьми, а его она не касается: «В наши дни всякий почему-то считает, всякий твердо уверен, что с ним ничего не может случиться. Другие умирают, но я живу».
Кстати, нечто подобное мы находим в романе «О дивный новый мир» Хаксли. Там делают все возможное для того, чтобы человек не задумывался о смерти. А если она становится неизбежной, то человеку предлагается принять большую дозу наркотика «сомы» и испытать приятные ощущения при погружении в «другую реальность». А детей водят в палаты для умирающих, чтобы они поняли: умирать не страшно, а приятно.

Дробление общества и толерантность

Жизнь с ее драмами и противоречиями не должна отражаться в литературе, театральных пьесах, фильмах. Они должны вещать о чем-то таком, что устраивает всех, соответствует принципам 100-процентной толерантности. Примечательно, что по мере роста населения происходит все большее дробление общества на группы. Ни одну из групп обидеть нельзя: «Возьмем теперь вопрос о разных мелких группах внутри нашей цивилизации. Чем больше население, тем больше таких групп. И берегитесь обидеть которую-нибудь из них – любителей собак или кошек, врачей, адвокатов, торговцев, начальников, мормонов, баптистов, унитариев, потомков китайских, шведских, итальянских, немецких эмигрантов, техасцев, бруклинцев, ирландцев, жителей штатов Орегон или Мехико. Герои книг, пьес, телевизионных передач не должны напоминать подлинно существующих художников, картографов, механиков. Запомните, Монтэг, чем шире рынок, тем тщательнее надо избегать конфликтов. Все эти группы и группочки, созерцающие собственный пуп, – не дай бог как-нибудь их задеть! Злонамеренные писатели, закройте свои пишущие машинки! Ну что ж, они так и сделали» 
По мнению властей, подобная «толерантность» со стороны литераторов будет способствовать быстрейшей нивелировке всех граждан, которые будут питаться одними и теми же фильмами, книгами и пьесами. Не об этом ли процессе превращения некогда «цветущей сложности» европейской цивилизации в серую гомогенную массу писал в конце 19 века русский мыслитель конца 19 века Константин Леонтьев в своей статье «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения»? Также в приведенном выше отрывке говорится о «рынке». Вся творческая деятельность, вся так называемая «культура» должна подчиняться законам и интересам рынка. «Культура» – лишь набор «товаров». Создается иллюзия того, что на рынке «культуры» царит обилие «товаров». Но «товар» один и тот же, различны лишь блестящие упаковки. Назначение этого «товара» – возбуждать «рецепторы» «цивилизованного» человека и таким образом развлекать его. Т.е. отвлекать от наблюдения за реальной жизнью, погружать во «вторую реальность». 
Что же произошло после того, как писатели закрыли свои пишущие машинки? Битти говорит: «Журналы превратились в разновидность ванильного сиропа. Книги – в подслащенные помои. Так, по крайней мере, утверждали критики, эти заносчивые снобы. Не удивительно, говорили они, что книг никто не покупает. Но читатель прекрасно знал, что ему нужно, и, кружась в вихре веселья, он оставил себе комиксы. Ну и, разумеется, эротические журналы. Так-то вот, Монтэг. И все это произошло без всякого вмешательства сверху, со стороны правительства. Не с каких-либо предписаний это началось, не с приказов или цензурных ограничений. Нет! Техника, массовость потребления и нажим со стороны этих самых групп – вот что, хвала господу, привело к нынешнему положению. Теперь благодаря им вы можете всегда быть счастливы: читайте себе на здоровье комиксы, разные там любовные исповеди и торгово-рекламные издания».

«Одинаковость» – залог счастья и стабильности

Битти уверен, что для спокойной и счастливой жизни мало имущественного равенства, нужна одинаковость. Все люди должны быть абсолютно «стандартными», «калиброванными», своеобразными «клонами»: «Мы все должны быть одинаковыми. Не свободными и равными от рождения, как сказано в конституции, а просто мы все должны стать одинаковыми. Пусть люди станут похожи друг на друга как две капли воды, тогда все будут счастливы, ибо не будет великанов, рядом с которыми другие почувствуют свое ничтожество». 
Мысль о том, что для полного счастья людям обязательно нужна одинаковость, звучит и в других антиутопиях. Например, в романе О. Хаксли «О дивный новый мир» главным девизом Мирового Государства является следующий: «Общность, Одинаковость, Стабильность». Там одинаковость людей позволяет избежать такой разрушающей общество страсти, как зависть. Все равны и одинаковы, никто никому не завидует, следовательно каждый доволен и даже счастлив. Правда, полного равенства во всем обществе нет, ибо там пять каст. Но люди из разных каст между собой не общаются. А в рамках каждой касты люди производятся на конвейере с использование продвинутых биотехнологий. По сути, речь идет о клонировании. Вот и у Брэдбери власть делает все возможное, чтобы люди были клонами, похожими друг на друга как две капли воды. 

Книга должна быть «сладким сиропом», а не «заряженным ружьем»

Нет ничего страшнее серьезной книги, она подобна заряженному ружью. И Битти, упомянутый выше начальник Монтэга, разъясняет своему подчиненному: «А книга – это заряженное ружье в доме соседа. Сжечь ее! Разрядить ружье! Надо обуздать человеческий разум. Почем знать, кто завтра станет очередной мишенью для начитанного человека? Может быть, я? Но я не выношу эту публику! И вот, когда дома во всем мире стали строить из несгораемых материалов и отпала необходимость в той работе, которую раньше выполняли пожарные (раньше они тушили пожары, в этом, Монтэг, вы вчера были правы), тогда на пожарных возложили новые обязанности – их сделали хранителями нашего спокойствия. В них, как в фокусе, сосредоточился весь наш вполне понятный и законный страх оказаться ниже других. Они стали нашими официальными цензорами, судьями и исполнителями приговоров. Это – вы, Монтэг и это – я».
«Пожарный» начальник констатирует, что смысловая деградация «печатной продукции» (превращение журналов в «разновидность ванильного сиропа», а книг – в «подслащенные помои») не является результатом какого-то правительственного вмешательства в процесс создания и реализации «печатной продукции». Не было никаких «приказов или цензурных ограничений». Люди добровольно выбрали себе чтиво в виде комиксов, рекламы и порнографии. Это даже не «чтиво», затрагивающее ум человека. Скорее, это «зриво», которое раздражает зрительные рецепторы человека, но не побуждает думать. Вот что представляет собой печатная продукция ХХ века:
«…Двадцатый век. Темп ускоряется. Книги уменьшаются в объеме. Сокращенное издание. Содержание. Экстракт. Не размазывать. Скорее к развязке!.. Произведения классиков сокращаются до пятнадцатиминутной передачи. Потом еще больше: одна колонка текста, которую можно пробежать глазами за две минуты, потом еще: десять – двадцать строк для энциклопедического словаря… Из детской прямо в колледж, а потом обратно в детскую».
Так что первична деградация человеческой личности, а писатели и издатели лишь приспосабливаются к запросам и вкусам деградирующего человека. А власть предержащие в какой-то момент начинают понимать, что держать в узде намного легче существо, которое утрачивает способность думать. Так что приказы и цензурные ограничения со стороны государства действительно появляются, но не они были в начале процесса деградации.

Другие «крылатые фразы» из романа

Конечно, немало «крылатых фраз» высказывают и другие (кроме Битти) герои романа. Вот, например, слова дяди Клариссы, который озвучивает страшную истину: «Человек в наше время – как бумажная салфетка: в неё сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают…». Фактически речь идет о том, что человек превратился в вещь одноразового пользования (1). Даже в Древнем Риме отношение к рабу было более гуманным, чем сегодня отношение капиталиста-работодателя к наемному работнику. Тогда человек, будучи рабом, принадлежал рабовладельцу, был его частной собственностью. А к имуществу, частной собственности нормальный человек относится бережно. А сегодня работник не является собственностью, капиталист его «арендует». Отношение к арендуемому имуществу совсем иное. Это не «классический» раб эпохи Древнего Рима, а раб «одноразовый». Если работодателя что-то не устраивает в работнике, он его выбрасывает как использованную салфетку и берет на рынке другую «салфетку». Благо, на рынке рабочей силы этого добра навалом. «Салфетка» почти ничего не стоит. Сегодня даже в самой дешевой «забегаловке» вам дадут салфеток столько, сколько попросите. 
А вот некоторые высказывания главного положительного героя – уже упоминавшегося выше профессора Фабера: «Книги существуют для того, чтобы напоминать нам, какие мы дураки и упрямые ослы». «Все, что вы ищете, Монтэг, существует в мире, но простой человек разве только одну сотую может увидеть своими глазами, а остальные 99% он познает через книгу». Естественно, в данном случае профессор имеет в виду не всякие книги, а именно те, которых боятся власти и которые подвергают сжиганию. Хорошие книги пишут люди, которых Фабер называет «великанами». Простых людей можно уподобить «карликам». Но такие «карлики», если они воспользуются хорошими книгами, способны на большие дела: «И карлик, взобравшись на плечи великана, видит дальше его».

Примечания:

1. Я об этом подробно писал в своей книге «От рабства к рабству. От Древнего Рима к современному капитализму» (М.: «Кислород», 2014).

Еще по теме

Поддержите нас
Новости ОНЛАЙН
Россия 24 lifenews