История человечества в целом трагична. Но святотатство и катастрофа Фаустовой цивилизации… такого святотатства не могли себе представить ни Шекспир, ни Эсхил. Творение восстает против своего Творца…
О. Шпенглер. Человек и техника

Описывая современную цивилизацию, Шпенглер неоднократно называет ее «Фаустовой цивилизацией». Будучи сокращенной до своих основных положений, классическая трагедия Гёте может быть представлена следующим образом: Доктор Фауст — образованный человек с высоким уровнем интеллекта и силы воли — заключает договор с дьяволом, чтобы получить господство над людьми и природой. Заполучив таким образом власть, Фауст начинает использовать ее для удовлетворения своих собственных чувственных и интеллектуальных потребностей и для реализации нового честолюбивого, обширного и гуманитарного проекта, который должен был принести счастье миллионам людей.
Игорь Сикорский. Незримая борьба

Трудно найти в нашей стране человека, который бы не знал, кто такой Игорь Сикорский. Известный во всем мире авиаконструктор (даты жизни: 1889-1972 гг.), создатель четырехмоторного самолета «Илья Муромец», созданном накануне первой мировой войны (самого мощного и тяжелого в мире на момент создания в 1914 году). Создатель первого серийного вертолета (производство было запущено в США в 1942 году). Волею судеб в 1918 году был вынужден покинуть Россию (могли убить большевики). С 1919 год до смерти проживал в США.
Но мало кто знает, что Игорь Иванович одновременно был еще интересным богословом, который оставил нам такие работы, как «Молитва Господня», «Эволюция души», «В поисках высших реальностей», «Незримая борьба». Последняя имеет формат книги, была издана в 1947 году на английском языке в США. Сегодня, слава Богу, «Незримая борьба» имеется уже и на русском языке. (http://ignis.orthodoxy.ru/?page_id=2971). Она представляет собой осмысление мировой истории и особенно истории ХХ века через призму Священного Писания. Содержит предсказания возможного будущего.
Первая глава книги Игоря Сикорского «Незримая борьба» называется «Фаустова цивилизация». Использованный термин весьма непривычен для людей как того времени, когда книга писалась, так и времени нашего. Так, у Арнольда Тойнби, известного английского историка, автора многотомной работы «Постижение истории», имеется список мировых цивилизаций, как существовавших, так и существующих (всего 21), но в нем нет «Фаустовой цивилизации». И у других мировых авторитетов по проблеме цивилизаций мы не найдем такого названия. Действительно, выражение «Фаустова цивилизация» звучит не очень «научно», такие выражения более подходят для людей с художественным воображением, например, поэтов. Всем понятно, что в термине отображается имя главного героя философской драмы немецкого писателя и мыслителя Иоганна Вольфанга Гёте «Фауст» (1).
Лишь немецкий философ Освальд Шпенглер, автор известной книги «Закат Европы», увидевшей свет примерно век тому назад (2), прибег к использованию понятия «Фаустова цивилизация». Игорь Иванович прямо ссылается на этого немца. Он приводит цитату из Шпенглера: «…Принимаются последние решения, приближается трагедия. Каждая высокая культура есть трагедия. История человечества в целом трагична. Но святотатство и катастрофа Фаустовой цивилизации… такого святотатства не могли себе представить ни Шекспир, ни Эсхил. Творение восстает против своего Творца…» (3).
Впрочем, в своем основном труде «Закат Европы» Шпенглер более часто использует понятие «Фаустова культура». Этот немецкий философ выстроил свою теорию, в которой он выделил восемь основных культур человечества. У каждой культуры, как он считает, есть свой жизненный цикл: рождение – развитие и достижение зрелости (расцвет) – умирание и смерть. Этим трем фазам цикла соответствуют понятия: душа – культура – цивилизация. Иначе говоря, цивилизация означает состояние умирающей культуры. За названием «Фаустова культура» фактически скрывается европейская культура, которая существовала более тысячи лет и к концу XIX века уже исчерпала все свои потенции развития. Из состояния зрелости она перешла в третью фазу – умирание. Отсюда и название книги – «Закат Европы». Европейская культура перестала быть культурой и переродилась в «цивилизацию».

Известный русский философ Николай Бердяев написал обстоятельную статью «Предсмертные мысли Фауста» (4), в которой разобрал концепцию Шпенглера касательно культуры вообще и Фаустовой культуры в частности. Он считает вполне удачной находку Шпенглера — название европейской культуры «Фаустова»: «Судьба Фауста — судьба европейской культуры. Душа Фауста — душа Западной Европы. Душа эта была полна бурных, бесконечных стремлений. В ней была исключительная динамичность, неведомая душе античной, душе эллинской. В молодости, в эпоху Возрождения и еще раньше, в Возрождении средневековом, душа Фауста страстно искала истину, потом влюбилась в Гретхен и для осуществления своих бесконечных человеческих стремлений вступила в союз с Мефистофелем, с злым духом земли. И фаустовская душа постепенно была изъедена мефистофелевским началом. Силы ее начали истощаться. Чем кончились бесконечные стремления фаустовской души, к чему привели они? Фаустовская душа пришла к осушению болот, к инженерному искусству, к материальному устроению земли и материальному господству над миром. Так кончается вторая часть “Фауста”».
Впрочем, найдя очень удачное название европейской культуры – «Фаустова», Шпенглер, по мнению Бердяева, не сумел раскрыть духовно-религиозный смысл этого понятия. А все потому, считает наш философ, что у немца отсутствует религиозное восприятие мира и истории. А следовательно, как это не кажется парадоксальным, Шпенглер, ратующий за культуру, оказывается человеком цивилизации (т.е. умирающей и даже умершей культуры): «Шпенглер – арелигиозная натура. В этом его трагедия. У него как будто бы атрофировано религиозное чувство. […] Он не только сам нерелигиозен, но он и не понимает религиозной жизни человечества. Он просмотрел роль христианства в судьбе европейской культуры. Это – самая поражающая сторона его книги. В этом ее духовное уродство, почти что чудовищность ее. Не нужно быть христианином, чтобы понять значение христианства в истории европейской культуры. Пафос объективности должен к этому принуждать. Но Шпенглер не чувствует себя принужденным к такой объективности. Он не созерцает христианства в истории, не видит религиозного смысла. Он знает, что культура религиозна по своей природе и этим отличается от цивилизации, которая безрелигиозна. Но религиозного смысла в культуре он не постигает. Он обречен себя чувствовать человеком цивилизации именно потому, что он безрелигиозен. Но ему дано было высказать самые благородные мысли, какие могли быть высказаны неверующей душой в наше время. За его цивилизаторским самочувствием и самосознанием можно ощутить печаль культуры, утерявшей веру и склоняющейся к упадку».

Кстати, можно еще добавить, что Шпенглер не обратил внимание на такую «мелочь»: сам автор драмы «Фауст» писатель и философ Иоганн Гёте фактически является представителем «Фаустовой цивилизации» (5). Дело в том, что главный герой драмы Фауст, с точки зрения христианства, должен был получить заслуженное наказание в виде ада. Однако произведение, называемое «драмой», имеет неожиданный happy end: Мефистофель ожидает, когда дух Фауста покинет тело, и он сможет представить ему их договор, подкрепленный кровью. Однако появляются ангелы и, оттиснув бесов от могилы доктора, уносят бессмертную сущность Фауста в небо. Гёте никак не объясняет причину такого нежданного-негаданного «спасения» главного героя. Впрочем, мало кто из читателей «Фауста» также обращали и обращают внимание на эту нелогичность. А разве такая концовка произведения не есть скрытая поддержка «Фаустовой цивилизации»?
С моей точки зрения, Игорь Сикорский делает то, что не сумел сделать Шпенглер: наполняет религиозным смыслом понятие «Фаустовой цивилизации». Это цивилизация, по мнению Сикорского, возникла на базе заключенного людьми договора с дьяволом: «Описывая современную цивилизацию, Шпенглер неоднократно называет её “Фаустовой цивилизацией”. Будучи сокращенной до своих основных положений, классическая трагедия Гёте может быть представлена следующим образом: Доктор Фауст — образованный человек с высоким уровнем интеллекта и силы воли — заключает договор с дьяволом, чтобы получить господство над людьми и природой. Заполучив таким образом власть, Фауст начинает использовать её для удовлетворения своих собственных чувственных и интеллектуальных потребностей и для реализации нового честолюбивого, обширного и гуманитарного проекта, который должен был принести счастье миллионам людей».
Европа не сумела увидеть тех смертельных угроз, которые возникли в результате заключения ею договора с дьяволом. Она стала, если использовать слово Николая Бердяева, «арелигиозной». На смену христианской религии пришла религия материализма и «прогресса»: «Внутреннее значение этой великой трагедии безусловно отражает совокупность идей о прогрессе, которые в течение последних десятилетий распространили своё влияние как на отдельных людей, так и на целые их массы, таким образом оправдывая термин Шпенглера “Фаустова цивилизация”. Полная власть над природой и людьми, используемая для прекрасных, гуманитарных целей принимается и приветствуется, в то время как взаимовыгодный договор со злом, по которому эта власть была получена, считается бессмысленно-символичным или полностью игнорируется».
Сикорский, в конце концов, подводит читателя к мысли, что тот договор, который был подписан Фаустом с Мефистофелем в драме Гёте «Фауст» и который также был подписан Европой с дьяволом, имеет далекую предысторию. Речь идет о трех искушениях Христа в пустыне дьяволом. Последний хотел также навязать Сыну Божьему подобный договор, но Христос решительно отверг все три предложения дьявола: «Идея Фауста в некоторой степени является мелкомасштабным повторением того, что записано в Евангелии как история искушения в пустыне, эта история выглядит примерно так: “И, возведя Его на высокую гору, диавол показал Ему все царства вселенной во мгновение времени, и сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их… итак, если Ты поклонишься мне, то всё будет Твое.” От Луки, 4:5-7. Христос отверг это предложение».
Как пишет Сикорский, большинство влиятельных деятелей Нового времени приняли все три предложения дьявола. А для того, чтобы принять такие предложения они перестали вспоминать и замечать Христа. А потом пошли и на то, чтобы окончательно Его отвергнуть: «Современная цивилизация в лице большинства её влиятельных деятелей или грубо отвергает Христа, или вежливо не обращает на Него внимания, в то же самое время принимая большей частью те самые принципы и идеи, которые Он подверг осуждению и от которых отказался».

Для того, чтобы лучше понять Фаустову цивилизацию и те катастрофические последствия, которые она несет человечеству, необходимо, как считает Игорь Иванович, внимательнее всмотреться в ту историю, которая произошла две тысячи лет назад и называется «Искушение Христа в пустыне дьяволом». Осмысление этой истории он уже начинает в первой главе и продолжает в последующих трех главах: «Хлеб», «Кровля Храма», «Царства Мира». Впрочем, время от времени он возвращается к этой истории и в остальных главах, включая последнюю («Заключение»). Сикорский проводит через всю книгу мысль: у Фаустовой цивилизации имеется своя идеология, заменяющая религию. Это идеология материализма, которую также можно назвать Фаустовой идеологией. В главе шестой «Приближение к пропасти» Сикорский в самых общих чертах описывает эту Фаустову идеологию, включающую три принципа (в которых отражаются три главных искушения): «По сути, за сложным и туманным ходом событий, заманчивыми обещаниями набожных ясновидящих и плотной дымовой завесой вводящих в заблуждение лозунгов и цитат определенно проявляются очертания тиранического сверхтоталитарного мирового государства. Уже стало возможным определить главные принципы, обеспечивающие его возникновение и развитие.
Первым из них будет “хлеб”; однако хлеб не как помощь страдающим от лишений людям, но главным образом как универсальный контроль над всеобщими жизненными потребностями, как средство предельного физического запугивания и принуждения.
Вторым принципом станет обожествление личностей вождей. С ходом времени будут запрещены любые формы критики, и последующая углубленная пропаганда создаст своего рода ореол святости вокруг почти сверхчеловеческих авторитета и мощи вождей.
Третий принцип — неограниченное использование обмана, принуждения и насилия в беспрецедентном масштабе, что означает полное моральное падение или, образно выражаясь, поклонение дьяволу. Это общее направление движения нашей цивилизации сегодня».
В заключении Сикорский вновь напоминает о трех главных принципах (искушениях), на которых держится Фаустова цивилизация: «Будучи сокращенными до своих основных положений, три предложения дьявола во время Искушения Христа в Пустыне в совокупности своей представили план установления власти “над всеми земными царствами” посредством: Контроля над всем продовольствием; Завоевания людских умов путем открытой демонстрации сверхъестественной силы; И “поклонения дьяволу.” Последнее выражение, в основе своей образное, означает временное использование или оправдание использования лжи и убийств, определяемых в Евангелии как главные прихоти дьявола».
Европейская (к началу ХХ века уже вышедшая за пределы Европы и ставшая Западной), как показывает Игорь Сикорский, имеет все признаки Фаустовой цивилизации. С одной стороны, она получила науку и технику, достигшие невероятного развития, неисчислимые материальные богатства, утонченное искусство. С другой стороны, она стала получать страшные наказания и расплаты за забвение Бога и его замену Фаустовой идеологией (материализмом): войны и неисчислимые человеческие жертвы.

«Мы живем в один из наиболее мрачных периодов истории человечества. Несмотря на ускоренное развитие индустриальной цивилизации и научно-технический прогресс, значение духовных ценностей у всех так называемых “цивилизованных” наций падает с большой скоростью. Вследствие этого современная цивилизация установила ужасающий рекорд. За короткий период времени между 1914 и 1945 годами две мировые войны и Красная революция унесли, по всей вероятности, более ста миллионов человеческих жизней. Сегодня материального богатства в руках человечества сосредоточено больше, чем во все предыдущие времена, и все же количество женщин и детей, намеренно умерщвляемых голодом и мором, которые можно было бы предотвратить, в наши дни намного больше, чем было в любые тридцать или сто лет истории человечества. Уровень научных знаний и общей образованности никогда не был для белых рас так высок, как сегодня. И все же редко, если вообще когда-либо, белый человек столь же слепо и пагубно заблуждался, чем в последние тридцать лет».

Никакого happy end для Фаустовой цивилизации не предвидится, — заключает автор «Незримой борьбы». Книга Игоря Сикорского подводит читателя к выводу, что эта цивилизация обречена на гибель. Возможно, за ее гибелью последуют те события, которые описаны в Откровении апостола Иоанна Богослова и которые принято называть «последними временами».


…а знаете, кого я всей душой теперь ненавижу? Не угадаете. Гёте.  Да, от него заразились и все наши поэты, и мыслители, на чтении которых я имел горькое несчастие воспитаться и которые и в жизни меня столько руководили! «Рассудочный блуд, гордая потребность развития какой-то моей личности»… и т.д. Это ужасно! Нет, тут нет середины! Направо или налево! Или христианство и страх Божий, или весь этот эстетический смрад блестящего порока! 
Константин Леонтьев 

 

В предыдущем очерке я писал о «Фаустовой цивилизации» в работе Игоря Сикорского «Незримая борьба». Пользуясь случаем, хочу несколько подробнее освятить такой вопрос, как влияние Гёте и его «Фауста» на Россию. Ведь это влияние было таково, что в российском обществе 19 века стали возникать некоторые признаки «Фаустовой цивилизации». А кончилось всё это трагическими событиями октября 1917 года… 
Для большей части российской творческой интеллигенции немецкий писатель Вольфганг Гёте (1749-1832) был самым настоящим кумиром. Особенно большой популярностью и у публики, и у писательской братии в России пользовались два произведения Гёте – «Страдания юного Вертера» и «Фауст». «Нашим современникам, читавшим “Страдания юного Вертера”, – пишет Ю. Воробьевский, – трудно поверить, что в свое время этот роман, заканчивающийся самоубийством героя, получил невероятную славу… Увы, хотя Карамзин написал, что «Злосчастный Вертер не закон», роман породил целую серию русских подражаний и в литературе, и в жизни» (1). Прошло совсем немного времени с момента появления на свет «Юного Вертера» Гёте (первое издание – 1774 г.), как у нас появляется российская версия под названием «Российский Вертер». Герой российской версии – безмерно увлеченный романом Гёте молодой человек «пылкого сложения, чувствительного сердца», добровольно уходит из жизни. Причем сам автор книги, повторяя судьбу литературных героев, совершил самоубийство вскоре после написания повести. А кто же автор? ¬– Сушков Михаил Васильевич, начинающий и весьма талантливый поэт-переводчик. А жизнь его оборвалась в возрасте… 17 лет. А вот что читаем об этой эпидемии самоубийств, индуцированной «Юным Вертером», в Энциклопедии Брокгауза и Ефрона: «На современников же, на молодежь, увидевшую, как в зеркале, отражение своих дум и тревог, роман не мог не подействовать потрясающим образом… Среди сродных Вертеру, измученных рефлексией неудачников стали учащаться случаи самоубийства, иногда с гётевским романом в руках. Увлечение переходило в настоящую эпидемию, furor Wertherinus» (2). Как пишет Ю. Воробьевский, «Гёте писал, что сам подумывал о самоубийстве. Но руки на себя наложил его литературный герой. Сколько юных вертеров пойдут потом по страшному пути в реальной жизни! Этой жертвой Гёте как бы откупился от ада. На время» (3). 

Еще более знаменитое произведение Гёте – «Фауст» (над этой пьесой писатель трудился с 1774 по 1831 гг.). О Гёте и «Фаусте» написаны сотни книг, тысячи статей, сняты фильмы, герои «Фауста» изображены на картинах и даже в скульптурах. Опять-таки литературный романтик Гёте (как и другой кумир российской интеллигенции – Байрон) реабилитирует зло. В данном случае – демона (Мефистофеля) и его слугу (доктора Фауста). По крайней мере, у этих «героев» имеются положительные качества, которые порождают даже некоторые симпатии со стороны читателя. Православный писатель Юрий Воробьевский пишет по поводу «Фауста» Гёте: «Да, не очень привычный для времен Гёте образ демона. Знаменитый поэт явно приукрасил бесяру. Но самое главное, изобразил его – ни больше ни меньше – служителем Бога. “Бог не только терпит, но и утверждает злой замысел Мефистофеля. Он даже сознается в некоторой привязанности к Дьяволу. “К таким, как ты, вражду не ведал я” […] Да, Гёте как будто выполнял “пиаровскую” акцию. Если предположить, что это так, то ее заказчиком был сам ад”» (4).
Но, наверное, наиболее откровенно немецкий писатель свою антипатию по отношению к христианству продемонстрировал в поэме «Коринфский гость». Архимандрит Рафаил Карелин пишет об этом произведении Гёте: «…там он писал, что христианство уничтожило любовь и дружбу между людьми, что смерть Христа была началом потока крови. Язычество вызывало у него восторг, как истинная красота и человечность. Поэма “Коринфский гость” заканчивалась призывом – “к нашим древним полетим богам”» (5). А как иначе? Ведь Гёте был масоном-розенкрейцером, причем особой тайны из этого он не делал. А кому служили масоны и розенкрейцеры, мы с вами хорошо знаем. «Гёте заслужил похвалу от Энгельса не за свои труды по естествознанию или за художественные произведения, а за то, что слово «Бог» было для него непереносимо и вызывало нечто вроде психической аллергии. Существует мнение, что главное произведение Гёте “Фауст”, которое он писал в течение всей жизни, является сборником мистерий розенкрейцеров или, по крайней мере, вариациями на эту тему» (6).

Но что самое удивительное – немецким писателем и его творением восхищалась российская интеллигенция, многие писатели и поэты стремились подражать Гёте. На рубеже XIX–XX вв. культ Гёте, доктора Фауста, Мефистофеля вновь взлетел. Литературе и искусству «серебряного века» такие «герои» были крайне нужны. В 1899 году весь культурный мир отмечал 150-летие со дня рождения Гёте. Россия также отмечала эту юбилейную дату: «Зыбкий демон утвердился в мраморе каббалиста Антокольского. Громовым хохотом Шаляпина полетел под сводами Большого театра: “Люди гибнут за металл. Сатана там правит бал…”. Но главное – уже позже – сделал для него Михаил Булгаков (написал роман “Мастер и Маргарита” – В.К.)» (7).
Не много нашлось в дореволюционной России людей, которые сумели выразить свое неприятие творчества Гёте. Одним из них был наш известный мыслитель К. Н. Леонтьев (8). Он писал: «…а знаете, кого я всей душой теперь ненавижу? Не угадаете. Гёте. Да, от него заразились и все наши поэты, и мыслители, на чтении которых я имел горькое несчастие воспитаться и которые и в жизни меня столько руководили! «Рассудочный блуд, гордая потребность развития какой-то моей личности»… и т.д. Это ужасно! Нет, тут нет середины! Направо или налево! Или христианство и страх Божий, или весь этот эстетический смрад блестящего порока!» (9). 
Наряду с К.Н. Леонтьевым «Фаустовой цивилизации» противостоял Ф.М. Достоевский. Фёдор Михайлович уделял немалое внимание и самому Гёте, и его произведениям, особенно «Фаусту». Этот вопрос не плохо освещен в довоенном эмигрантском сборнике «О Достоевском» под редакцией А.Л. Бема (10). В нем есть большой очерк Бема «”Фауст” в творчестве Достоевского» (11). Не собираюсь пересказывать его. Отмечу лишь, что целый ряд героев романов Достоевского очень напоминают гётевского героя Фауста или же находятся под влиянием одноименного литературного произведения Гёте. 
А чем это увлечение идеологией Фауста могло закончиться для России? Об этом Достоевский писал во всех своих романах. Но, наверное, наиболее громко и страшно звучат его предупреждения в романе «Бесы». Как пишет русско-польский литературовед Лев Николаевич Гомолицкий (эмигрировал из России в Польшу после 1917 г.), «главное место в своем анализе А.Л. Бем отводит “Бесам”, где нашла свое преломление судьба Гретхен и где воплотились образы Фауста и Мефистофеля – в “русском Фаусте” – Ставрогине и Петре Верховенском» (12).

Приведу лишь некоторые выдержки из «Бесов»: 
«Ставрогин, мы сделаем смуту – всё поедет с основ. Раскачка пойдёт такая, какой ещё мир не видал. Все рабы в рабстве равны…» 
«Мы провозгласим разрушение… почему, почему, опять-таки, эта идейка так обаятельна! Но надо, надо косточки поразмять. Мы пустим пожары… Мы пустим легенды… Тут каждая шелудивая кучка» пригодится. Я вам в этих же самых кучках таких охотников отыщу, что на всякий выстрел пойдут, да еще за честь благодарны останутся … Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам…»
«…каждый член общества смотрит один за другим и обязан доносом. Каждый принадлежит всем, а все каждому. Все рабы и в рабстве равны. В крайних случаях клевета и убийство, а главное равенство. Первым делом понижается уровень образования, наук и талантов.
Не нужно высших способностей – их изгонят или казнят. Чуть-чуть семей…»
«Жажда образования есть уже жажда аристократическая. Чуть-чуть семейство или любовь, вот уже и желание собственности. Мы уморим желание; мы пустим пьянство, сплетни, доносы; мы пустим неслыханный разврат; мы всякого гения потушим в младенчестве. Все к одному знаменателю, полное равенство… Необходимо лишь необходимое – вот девиз земного шара отселе…»
«Все эти реформы нынешнего царства произвели то, что им нужно было прозвести – волнения, а главное – беспорядок.
Беспорядок – чем хуже, тем лучше. Кажется, это вы сказали, что если в России бунт начинать, то непременно чтоб с атеизма.
Русский бог уже спасовал перед «дешёвкой». Народ пьян, матери пьяны, дети пьяны, церкви пусты. Вы думаете, этому рады?
Как только в наши руки попадёт – мы, пожалуй, вылечим – и, если потребуется, мы на 40 лет в пустыню выгоним.
Но одно или два поколения разврата теперь необходимо, разврата неслыханного, подленького, когда человек обращается в гадкую трусливую, жестокую, себялюбивую мразь – вот чего надо! А тут ещё свеженькой кровушки подпустить, чтобы попривык…» 
«А я бы…, – вскричал Лямшин, – взял бы этих девять десятых человечества, если уж некуда с ними деваться, и взорвал их на воздух, а оставил бы только кучку людей, образованных…»
Вот эти Фаусты (Верховенские, Ставрогины, Лямшины, Шигалевы и др.) и привели Россию к трагедии 1917 года. Разве мы не видим в сегодняшней России всего этого? История повторяется, делает свой второй круг. Мы на втором круге уже прошли свою революцию 1905-1907 гг. Это трагические события 1991 года (распад СССР) и 1993 года (расстрел «Белого дома»)… Получается, что Достоевский смотрел вперед не на сорок-пятьдесят лет, а на полтора столетия и даже более. Мысли Достоевского – даже не «пророчества». Скорее, это православная метафизика истории. 
Все романы Достоевского дают нам картину «Фаустовой цивилизации», надвигающейся на Россию. Напомню, что Достоевский был любимым писателем Игоря Сикорского. Само название «Фаустова цивилизация» взято у немецкого писателя Гёте, а вот понимание ее духовного смысла – у нашего гениального Достоевского. 

Еще по теме

Поддержите нас
Новости ОНЛАЙН
Россия 24 lifenews