На канале НТВ стартует детективный сериал «Ростов», в котором Иван Охлобыстин играет лютого рецидивиста по кличке Котелок, орудовавшего в 1920-х годах. «КиноРепортер» встретился с актером и сценаристом, чтобы обсудить его героя, репутацию «странного парня» и знаменитый охлобыстинский смех (появившийся, как оказалось, в результате панической атаки).

Иван Охлобыстин

— Почему, по вашему мнению, в те времена именно c Ростова начала разрастаться до невероятных размеров преступность и бандитизм?

— На тот момент там сводились все торговые пути. Разумеется, где много добра, и где политическая ситуация неясна, всегда появляются много очагов преступного мира. Это был крупный город, и там еще была самая большая областная тюрьма. Потом в нем стало еще больше оружия, которое вернули с Первой мировой… И начался хаос. Это стало очень невыгодно республике. Наш любимый Дзержинский, который все время мерз, а мерз он, кстати, потому что был кокаинист. Его всегда трясло. Это исторический факт. Он был не самый решительный чувак на свете, но был фартовый и смекалистый. Решил вопрос ростовской преступности он так: послал туда своего человека, который нанял из преступного мира коммуниста (люди же перековывались, верили же они в общее счастье), Козаря, которого как раз играет мой крестник Артур Смолянинов, и тот подобрал из разных людей себе в команду, начал довольно успешную борьбу с преступным миром. Я в этой истории играю рецидивиста по кличке Котелок — главаря одной из самых лютых банд Ростова.

— У вас получился весьма харизматичный злодей.

— Мне тоже он понравился. Многогранный получился образ. С одной стороны, он человек набожный, что выясняется в одной из сцен, но с другой — довольно дикий дядька, пижон с хромированным пистолетом, выкалывающий ножом глаза cвоим жертвам. Странное, кстати, изуверство. Не могу вспомнить злодея, кто так бы делал. И кстати мне еще показалась интересной задумка, что мой персонаж единственный бандюган из всех остальных, который грабит и убивает исключительно днем. Но я, кстати, так и не выяснил у режиссера Павла Дроздова, почему он это делает только при свете дня…Может быть для того, чтобы все видели и знали его в лицо. Беспределил специально.

— Вы как-то сказали, что мотивацией для поступления на режиссерский во ВГИК для вас было желание «пить шампанское и окружать себя красивыми женщинами». Цель была достигнута?

— Вообще, я и тогда выделывался, и цели достиг, и благополучно от нее избавился. Сейчас я уже человек семейный.

— Говорят, в студенческие годы у вас была репутация «очень странного парня». В чем это проявлялось?

Ходили такие слухи, да, но, мне кажется, они сильно преувеличены. Я был не в большей мере странный, чем и все остальные. Наверное, моя странность заключалась в том, что у меня был друг Петя Рыбин и подруга Ольга Грекова. Коллектив, наша мастерская творческая. Мы жили в общаге и беспрерывно что-то делали, редко, кстати, веселились — больше работали, увлеченные Тарковским и Шукшиным, хотели творить. Для нас были не деньги важны, даже девчонки были на втором плане. Может быть поэтому в глазах однокурсников я выглядел каким-то чудиком. Или может быть потому-что как панк одевался в то время. Я же родился в Тушино. И даже сейчас иногда говорю, что нам ли, Тушинским панкам, бояться бедности? И бедность пережили, и богатство переживем. Хотя мои дети сейчас меня корят, что я плохо одеваюсь. «Ты, — говорят, — одеваешься случайно. С закрытыми глазами». Я говорю: «Я большую часть жизни посвятил борьбе именно за право одеваться с закрытыми глазами, чтобы не думать о том, как я выгляжу». Вот это мой выбор, моя свобода.

— В 90-е вы были популярны как сценарист не меньше, чем как актер. Активно пишете и сейчас. А почему единственной вашей полнометражной режиссерской работой остался «Арбитр», снятый в 1992 году?

— После окончания съемок понял, что я не режиссер по одной простой причине: мне тяжелы вот эти обязанности организатора. Они меня тяготят. В принципе, я могу организовать фильм, но мне будет стоить это или сердечного приступа, или самоубийства, потому что мне захочется довести все до точности, а это невозможно по многим причинам. Нет у меня этого административного таланта. Он может и есть, но он в отрицательных, в теневых сторонах моей личности. Я снял «Арбитра», перекрестился, что это до конца дошло и начал писать сценарии. Сознательно ушел, потому что понял — не мое.

— А вы помните момент, когда у вас появился интерес к кино?

— У меня дедушка был директор клуба, в котором показывали разные фильмы. Помню на меня произвел впечатление «Повторный брак» с Жан-Полем Бельмондо. Почему-то, не знаю по какой причине, нашему пьющему киномеханику дяде Боре удавалось где-то достать этот изысканный и редкий фильм. С него и начался мой интерес к кино. Еще помню нравились мне фильмы «Профессионал», «Кто есть кто», «Анжелика — маркиза ангелов».

— В культовом фильме «Нога», в сцене, где вы рассказываете анекдот Петру Мамонову, появляется ваш знаменитый смех, который теперь словно ваша визитная карточка в кино. Он у вас всегда был?

— В детстве появился. Помню, даже как. Я мечтал о велосипеде, жил в деревне в Тульской области до пятого класса. Деревня — край мира, прямо на конце хвоста бродячей собаки. Клуб у нас был, мельница старая водяная заброшенная. Эта та эпоха, когда все разваливалось, уже такая архаика. И все дети моего возраста ездили на двухколесных, а я на трехколесном. А жил с бабушкой и прабабушкой, денег у них особо не было. И мои родители поднакопили и купили мне в итоге велик, по-моему, «Орленок». Я сел на него и поехал — и это был самый счастливый день в моей жизни. Еду-еду, и тут почему-то, я вдруг осознал, что когда-нибудь я умру. Вот, что-то новое появилось в моей душе и это вызвало дикую немотивированную жуть, исходящую изнутри. Паническая атака сейчас это называют. И три дня я на этом велике гонял с этим чувством по всяким оврагам, ночью только приезжал. И однажды упал, а как только встал на ноги — засмеялся вот так истерически. Скорее всего, таким образом психика справилась с этим стрессом. И я хохотал долго, понял, что я бессмертный и этого мира не может быть без меня. Но, надо сказать, что вне кино я не всегда так смеюсь, только если мне расскажут очень хороший анекдот, то не сдерживаюсь. Так эксцентрично всегда смеется моя мама.

популярный интернет

Еще по теме

Поддержите нас
Архив
Новости ОНЛАЙН
Россия 24 lifenews