Во-первых, если коррупция носит системный характер, то это уже не коррупция, а системное производственное отношение данного общества. К тому же коррупция как «использование публичной сферы в частных интересах» характерна для такого порядка, где власть и собственность взаимообособлены.

Фурсов

Там, где они исходно не обособлены или же, напротив, идёт процесс их сращения, мы либо вообще не можем пользоваться термином «коррупция» (что не устраняет омерзительности самого явления, для которого, похоже, ещё нет адекватного термина), либо должны констатировать, что «коррупция» в данных условиях выступает в качестве специфического классово- (и системно-) генерирующего фактора, а потому опять же мы имеем дело с чем-то более сложным — и как явление, и как процесс, — чем просто «коррупция».

Во-вторых, почему корпоратократия как субъект только системной коррупции? Корпоратократия становится субъектом вообще мировых отношений. Формирующаяся корпоратократия РФ, при всей её специфике есть не отклонение от нормы, а один из путей формирования этой нормы.

В то же время я не считаю, что эта норма — единственно возможный, безальтернативный вариант развития позднекапиталистического и, кто знает, возможно, посткапиталистического общества. В истории всегда есть альтернативные варианты и до определённого момента, пока система не достигает точки бифуркации, где делается выбор, они рядо- и равноположены.

Так, кризис феодализма привёл к формированию двух вариантов выхода из него — старопорядкового и буржуазного. Последний победил только в первой половине XIX в. благодаря индустриализации, подъёму финансового капитала, социально-политическим революциям, которые буржуазия смогла направить главным образом против Старого порядка, и формированию нации-государства как функции капитала.

Ну а во второй половине XIX — первой половине ХХ в. либералы и марксисты переписали историю, представив историю XV-XVIII вв. так, будто всё и должно было идти и шло только к победе капитала (и капитализма); главным героем стала буржуазия, а антифеодальный Старый порядок, в недрах которого она существовала и с которым боролась с помощью низов, был объявлен феодальным (во многом именно поэтому до сих пор не то чтобы замалчивается, но не особо вспоминается великолепная французская историческая школа, прежде всего Ж. Мишле и И. Тэн, достижения которой как минимум не слабее таковых разрекламированной школы «Анналов»).

Оформится ли окончательно корпорация-государство и позднекапиталистическое/посткапиталистическое развитие пойдёт по «олигархическому» пути или появится демократическая альтернатива — «слева», «справа» или с обеих сторон сразу — этот вопрос открыт. Оформление социально-ориентированных форм государства или даже восстановление чего-то похожего на нацию-государство с её демократизмом — зависит от конкретного расклада сил, от социальной борьбы.

В конечном счёте, всё зависит от результата исторического волевого противостояния, как это, например, произошло в 1907 и 1917 гг. В первой русской революции одна часть русского народа, организованного главным образом в «чёрные сотни», нанесла поражение другой части и защитила самодержавную власть. В 1917 г. власть была (ситуационно) настолько ослаблена и дискредитирована, что защищать её, по сути, уже никто не вышел, и «Россия слиняла в два дня, самое большое — в три» (В.В. Розанов). К концу лета 1917 г. стало ясно, что побеждает один из двух диктаторских вариантов — крайне правый (военный, «корниловский») или крайне левый (большевистский, ленинский). Но на какой-то миг-вечность эти варианты были равноположены и равновероятны.

Аналогичным образом в перестройке до какого-то момента были равноположены два альтернативных варианта развития — массово-демократический с советским средним классом во главе и корпоративно-олигархический во главе с западно/рыночно ориентированной номенклатурой.

Иными словами, я вовсе не хочу сказать, что корпорация-государство и мировая корпоратократия — это наше абсолютно детерминированное «светлое будущее». Есть логика социальной борьбы, причём не только внизу, но и наверху. Я не исключаю такого варианта, при котором часть агентов корпорации-государства в своих интересах в соответствии с логикой борьбы на страновом и мировом уровнях будет вынуждена сделать поворот в национальном и социальном направлении. Эквивалентно-нишевый пример — ликвидация НЭПа группой Сталина и стоящими за ней силами в своих интересах; для страны это означало поворот от сырьевой модели к военно-промышленной, искоренение нэповской коррупции и постепенная переориентация с революционно-космополитической модели на державно-национальную, пусть и в революционно-коммунистической форме.

Кроме того, есть логика систем, но есть и логика субъекта, и многое зависит от морального выбора человека — часто вопреки системным обстоятельствам. У нелюбимых мной «зрелых» Стругацких в навеянной акутагавской «Страной водяных» «Улиткой на склоне» есть замечательный эпизод. Главный герой повести «Кандид» размышляет о положении, в котором оказались люди некой местности: «Обречённые, несчастные обречённые они не знают, что обречены, что сильные их мира… уже нацелились в них тучами управляемых вирусов, колоннами роботов, стенами леса, что всё для них уже предопределено и — самое страшное — что историческая правда… не на их стороне, они — реликты, осуждённые на гибель объективными законами, и помогать им — значит идти против прогресса, задерживать прогресс на каком-то крошечном участке фронта».

Кандиду такой прогресс, однако, не нравится. Это не мой прогресс, говорит он; на мне, как на камушке, этот прогресс споткнётся. Данная фраза, отражающая субъектизацию системного (т.е. бесчеловечного) прогресса, представляет попытку выхода за рамки «системно-исторической правды». Закономерности не бывают плохими или хорошими, рассуждает Кандид, они вне морали, но я-то не вне морали. С этими мыслями он сжимает в руке скальпель и направляется к окраине Леса — ставить подножку неизбежному и античеловеческому прогрессу. Мораль: правда системы и правда субъекта — разные вещи; власть — и родина, как говаривал Набоков, не одно и то же; моральный выбор всегда есть, ну а история — это столкновение воль. Вот под этим углом и надо рассматривать проблемы корпорации-государство, корпоратократии и будущего России.

Еще по теме

Поддержите нас
Новости ОНЛАЙН
Россия 24 lifenews