Экс-командир украинского спецподразделения «Альфа» СБУ по Донецкой области. Подполковник. Останься он лоялен нынешней киевской власти, наверняка был бы обласкан и должностями, и наградами. Бежавшие с юго-востока в Киев силовики и чиновники вполне успешно устроили свою жизнь.

Ходаковский

Странная примета этой войны: высокопоставленные офицеры не рискнули поставить на кон свои карьеры и достаток ради идеи. Которую они, в общем-то разделяли. На словах.
На Украине способными бросить все ради борьбы за свои идеалы оказались единицы. Корреспонденты «КП» расспросили командира бригады донецкого ополчения «Восток» Александра Ходаковского, как он из борца с терроризмом сам стал «террористом» (именно так его теперь называют в Киеве)? Тяжел ли был выбор?
«Вирус советизма»

— Почему вы вообще в период безвременья 90-х выбрали для себя профессию спецназовца? — встретились мы с Ходаковским в кабинете пресс-центра бригады.

— 20 лет на Украине было полное отсутствие патриотического начала, — толковал нам комбриг, сидя на фоне знамени Победы. — Образовался вакуум. Я тогда решил: легендарная «Альфа» — это то, что мне нужно. Мы считали, что кроме профессионализма, мы еще и носители некоего духовного начала. Что мы отвечаем за Донбасс, в этом наша миссия. При этом у нас не было особо возможностей искуситься коррупцией — чистые силовики, и не более того.

— Так все относились к службе?

— Молодежь была более прагматичной. Как сказал мне один наш парень: «Лишь бы зарплату платили». Сейчас он в Мариуполе и работает в интересах Киева, потому что там платят зарплату. Мы же еще носили какой-то вирус «советизма», выделялись в обществе.

— Мы — это только Донецкая «Альфа»?

— Большинство, большинство этим страдало. При этом мы всегда через плечо оглядывались на российские спецподразделения. Даже учились на наработках российской «Альфы». Там чеченский опыт внес серьезные коррективы. И с нами делились опытом, приезжали инструкторы. Несмотря на то, что мы общались и с европейскими и американскими инструкторами, связь с московской «Альфой» была более тесной.

— События на Майдане вас не разделили?

— Силовики, стоявшие на Майдане, сначала резко негативно отреагировали на перемену власти. Первые месяцы они даже саботировали указы нового правительства. Киевская «Альфа» так и не стала штурмовать Славянск. Я даже выступал посредником, когда трех офицеров, моих старых знакомых, «стрелковские» ребята задержали. Мне были близки и одни, и другие. Военные силы в карательной операции тогда не участвовали, пытались обойтись спецподразделениями. Они концентрировались в Краматорске на аэродроме и оттуда планировали зачистку Славянска.

— Разве это функции антитеррористического спецподразделения?

— Нет конечно, это войсковая операция, которую им навязывали. Их во многом дезинформировали. По договоренности со Стрелковым, я привозил в Славянск одного из руководителей «Альфы», он удивился степени укрепленности, вооруженности защитников города. Так нам удалось предотвратить штурм. Украинская «Альфа» настолько не хотела принимать участие в штурме, что вынудила командование передислоцировать их в Киев. А оно навязало им маршрут через Семеновку, которая вся была утыкана засадами ополчения. Мы их предупреждали — ни в коем случае. Вас везде будут ждать. Но их руководство настаивало — через Семеновку и Изюм в Киев. Хотели замазать кровью. Часть группы, отключив телефоны и не докладывая никому, убыла на Киев другим маршрутом. И избежала участи другой группы, которая попала в засаду. Несколько моих товарищей погибли. Но тут некого винить.
«Янукович решил взбрыкнуть напоследок»

— Как вы вообще друг с другом общались? Вы же стали врагами?

— Да нет, большинство из них нас поддерживало. Но они сетовали, что им не позволяют обстоятельства принять такое же решение. Мы же все вместе не одну неделю просидели в Киеве во время Майдана. Все, кто был в Краматорске, были вместе на крыше горящего Дома профсоюзов в Киеве 18 февраля. Под ногами битум плавился, и мы не могли спуститься в кромешном дыму. Многолетняя дружба еще и огнем спаялась. После этого нам навязывают простую идею: ребята, вы должны безропотно служить и неважно — кому. Для меня это было неприемлемо. Тогда на нас повесили и поджог Дома профсоюзов.

— А что на самом деле в нем произошло?

— Все моменты провести успешную силовую операцию на Майдане тогда уже были упущены. Янукович решил взбрыкнуть напоследок, теряя контроль над Радой, над силовиками. Чтобы показать оппозиции, что он еще на что-то способен, Янукович решил взять штурмом одно из зданий, захваченных националистами. А потом за ночь зачистить еще четыре здания. И это силами 240 бойцов «Альфы», собранных со всей Украины. Нереально. Мы смогли бы за ночь зачистить только два этажа сверху, два снизу. Мы начали продвижение с крыши. Только мы дошли до восьмого этажа, одновременно на всех уровнях кто-то стал поджигать материал, специально заготовленный. В течение семи минут пылали уже все этажи.

— Они увидели, что вы штурмуете и начали поджигать?

— Да. Сначала загорелся седьмой этаж. Мы пытались потушить, но давления воды не было, огнетушители слабые. Потом загорелся и третий этаж, и пятый… Мы поднялись снова на крышу… А после этого началась полнейшая бессмыслица. Было много жертв, начала работать группа снайперов в обе стороны.

— Что это все-таки были за снайперы?

— Группа наемников, у которых была задача «взбодрить» Майдан кровью. По возвращении в Донбасс было совершенно очевидно, какую позицию занимать. 23 февраля мы уже начали ходить по городу, мониторить настроения. Мы крайне не хотели повторения здесь, в Донецке, киевского Майдана… Мы там на это насмотрелись. Нам казалось, что можно будет наладить диалог с властью. Перспектива входить в НАТО нас точно не прельщала. Большая часть Украины против этого. Мы сформировали «Патриотические силы Донбасса» и начали участвовать в протестном движении.
Тактика изматывания

— А потом оно перетекло в бои…

— Мы такой вариант предвидели. Сформировали группу, назвав ее батальон «Восток». Сначала было 200-300 человек. Это был центр притяжения, в который массово пошли люди. Киев нас игнорировал, никто сюда не приезжал и с народом не общался. 9 мая мы вывели батальон на парад и сами не ожидали такой реакции. Помимо военной перед нами же стоит и задача идеологической пропаганды. У нас сейчас сложилось мнение, что тут с одной стороны — патриоты, с другой — фашисты.

— На самом деле не так?

— Все глубже, многогранней. Человек может быть против хунты, против американского засилья, но он не совсем сторонник ДНР. Я вообще был сторонником отсоединения от Украины и присоединения к России. Если орган изымается из организма, для функционирования он должен быть припочкован к другому. Но когда стало ясно, что речь НЕ идет не только о присоединении к России, но и о вводе сюда российских миротворцев, мы остались один на один с этим ворохом задач. Собственно, мы уже просто готовились как можно дороже продать свои жизни, чтобы каждый метр нашей земли давался им с максимальными потерями. А потом сработала нормальная тактика. Нужно было их подтянуть к городам, занять оборону и начинать изматывать на подступах.

— Тактика оправдала себя?

— Да, мы действовали разведывательно-диверсионными группами. Уничтожали их технику и артиллерию. И это приободрило людей, они поняли, что их можно бить. За счет этого приток добровольцев увеличился. А вот первая волна ополченцев шла на заклание, это люди с высокой степенью самопожертвования. Причем разные. Есть и вчерашние забулдыги, он много лет пил, а тут впервые в жизни ему предоставилась возможность правильно поступить. И иногда эти люди показывали такие чудеса храбрости, что я поражался, какие скрытые ресурсы оказывается есть в человеке. В основном это люди, воспитанные в СССР. Люди, впитавшие идеи патриотизма с молоком матери.
«Наступает этап паритетной войны»

— Сейчас фронт уже растянулся до Мариуполя. Идет победное наступление?

— Воинская удача — штука переменчивая. Мы просто стараемся делать свое дело качественно. Пока одни качественно держат оборону, другие пытаются качественно наступать. Откровенно скажу, мы в свое время настороженно восприняли выход Игоря Стрелкова из Славянска. Потерялось очень много территорий. Но сейчас, исходя из концепции изматывания врага вокруг крупных городов, я бы свои оценки того времени пересмотрел. Тогда мы из человеческого эгоизма возмущались, почему он не посоветовался, не доложил. Но Стрелков привел порядка двух бригад, и сейчас эти ребята делают серьезную работу. Хотя мы и без них затыкали Донецк. Но пришли внушительные ударные резервы. Сейчас стрелковцы — Моторола, Гюрза — по южному направлению очень эффективно работают.

— У вас есть понимание, ради чего? Какова конечная цель?

— Нам в любом случае надо отвоевывать жизненное пространство, как минимум — отгонять их к административным границам республики. Но регион подвергся таким разрушениям, что запустить экономику быстро и безболезненно не удастся. Будет очень тяжелая зима. С чем мы столкнемся дальше, очень тяжело спрогнозировать. Что касается военной сферы, то мы еще ничего не добились. Они сжимали нас, как пружину, теперь она распрямилась. То же самое будет происходить с ними. Чем дальше мы их будем гнать, тем больше будет их концентрация войск. Наступает этап паритетной войны.

— Но люди-то просто хотят мира. Есть много недовольных, достаточно почитать Интернет-форумы.

— Отчасти мы их сами породили не очень выверенной идеологической политикой. Не дали людям альтернативы. Предложили какие-то варианты, их не устроило, они переметнулись в другой лагерь. Ну тут уж извините. Шесть тысяч большевиков, совершивших переворот в 1917-м, тоже популярностью не пользовались. Но они навязали свои правила военного коммунизма и переломили общественное мнение в свою пользу. И мы навязываем сегодня военную диктатуру, потому что все подчинено военной доктрине.
«Экспроприация как способ выживания»

— И как по ощущением? Надолго эта диктатура силы?

— Это вынужденная мера на переходный период. Нет плана: от и до. Мы делаем такие вещи, которые в нормальном обществе недопустимы. Занимаемся экспроприацией. Черпаем те ресурсы, которые у нас есть под руками. Забираем машины предприятий — появилось сленговое выражение «отжим». Нас же никто не финансирует. А бригада — это две тысячи человек с артиллерией, бронетанковой группой, автотранспорт. Это очень серьезные расходы… Эти процессы порождают общественное недовольство — «повстанцы грабят народ». Мы не грабим. Мы экспроприируем сейчас, потому что иначе нам не выжить. Мы пытаемся создавать какую-то иллюзию законности, пишем по линии ДНР какие-то письма директорам предприятий…

— Но заниматься одновременно и строительством государства, и войной практически нереально…

— Тем более, что только сейчас идет притирка всех наших сил здесь. Мы-то начинали как несколько разрозненных организаций, сформированных разными лидерами. Но хватает и здравого смысла, и воли, чтобы шаги по выживанию республики согласовывать. Принято решение о прекращении огня — оно обязательно к исполнению всеми. В 18:00 оно начинается, в 18:40 по нашим позициям летят снаряды с украинской стороны. Мы молчим, не отвечаем. Пока не будет нового совместного решения.

— Скажите, была ли какая-то точка, дальше которой можно было не заходить? За которой не началась бы гражданская война.

— Нас должны были услышать. Майдан был направлен на полное переломление хребта Донбассу. Если бы они остановились и увидели, что здесь говорит не дискредитировавшая себя политэлита, а народ… Не дошло бы до войны. Не ломались бы отношения с нашим братским народом. Хотя и народ-то один.

— А на этапе объявления Киевом «антитеррористической операции»?

— Порошенко мог выступить как миротворец. Но он ориентировался на русофобский электорат. Поэтому сейчас мы дерем им их украинский чуб и будем продолжать это делать. Хочется говорить радикально, называть фашистов — фашистами, всех стреляющих по нам… Но приходится говорить выверенно, чтобы на той стороне было понятно: мы пытаемся понять их мотивы. И эффект есть, многие не хотят воевать. Нацистов, фашистов нужно люто ненавидеть и загнать в те резервации, откуда они вышли. Но там же не все такие. Есть вовлеченные поневоле. С ними нужно искать диалог. Они после войны будут с нами рядом сосуществовать. И надо вдолбить им в головы: «Вы ж не фашисты, не уподобляйтесь им!»

— Но все-таки ДНР — это венец того, за что вы боретесь?

— Если я не говорю, что ДНР — это наша конечная цель, это не означает, что я против ДНР. Как средство к существованию, средство защитить себя на сегодняшний день, ДНР необходима. В любом случае глобальная цель — формирование государства, максимально дружественного России.

http://www.kp.ru/daily/26281.4/3158482/

comments powered by HyperComments

Еще по теме

Ростислав Ищенко (новое видео)
Архив
Новости ОНЛАЙН
Россия 24lifenews
Авиабилеты и Отели